Идеал ружья. Часть шестая

Имеющееся у меня центральное ружье, бившее войлочным и папковым пыжами ни то, ни се, ведет себя несравненно приличнее, когда патроны снаряжаются или папковым пыжом (собственно пороховой) увеличенного калибра (вместо 12-го калибра высекается 10-й калибр), или кожаными из подошвенной кожи туземного приготовления, крайне дешевой, так что сотня пыжей 12-го калибра обходится не более 20 копеек.

Идеал ружья. Часть шестая

by Tekniska museet@FLICKR.COM

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО — В № 8 (147), № 9 (148), № 10 (149), № 11 (150) и № 12 (151).

В последнем случае и пороховой пыж высекается 12-го калибра. Пыжи эти приняты не одним мною, но и другими здешними охотниками. Товарищеское спасибо уважаемому господину Ушкову!

Кожаные пыжи, сделанные из подошвенной кожи толщиной от 0,125 до 0,375 дюйма (от 3 до 9,5 миллиметра. — Прим. редакции), в достаточной степени удовлетворяют требованиям прочности и упругости, хотя в отношении ценности могут быть рекомендованы только охотникам, не боящимся расходов, а потому не могут иметь общего распространения. Юфтовые пыжи, рекомендованные господином Ушковым, я не испытывал; надо полагать, что они могут обходиться гораздо дешевле подошвенных.

Нельзя ли подыскать более подходящего материала — дешевого и доступного? Неужели в среде охотников не найдется специалиста-физика, который потрудился бы черкнуть пять-шесть строк о подобных материалах на общую пользу?! Вы, господа специалисты-теоретики, только скажите, а уж мы, практики, испытаем и сообщим своим собратьям добытые результаты, если не посредством печати (куда как ленивы писать!), то хоть своему кружку, а там дело пойдет и рано ли, поздно ли дойдет до всеобщего сведения.

    Роль авторитетаС оглядкой наЕвропуСгубит бумага?Доступное по цене оружие для народа?

Роль авторитета

В заключение считаю необходимым еще раз формулировать требования от гладкоствольного охотничьего ружья: оно должно иметь указанную мною силу боя и совершенство в воспламенении заряда, удобство и быстроту заряжания и разряжания, прочность механизма и дешевизну и удобство патронов. Настоящие ружья всем этим требованиям или не удовлетворяют вовсе, или удовлетворяют, но не в значительной степени.

Следует ли на этом останавливаться и пассивно дожидаться, пока какой-нибудь оружейник не подвинет этого дела вперед? Поверьте, что при таком взгляде на дело мы нескоро дождемся чего-либо путного от оружейников, и именно потому, что они только исполнители таких требований, а вовсе не указчики и руководители.

Попробуйте-ка к какому-нибудь оружейнику обратиться с просьбою сделать вам ружье с нормальным боем в 100 шагов и со всеми удобствами, хоть несколько подходящими к идеальным требованиям, посулите ему за это соответствующее вознаграждение: «Ты, друг любезный, специалист, сиречь, своего дела мастер; вот тебе деньги — придумывай!».

Славянин или сармат помнется, подумает, почешет затылок и прямо объявит, что это превышает силы и средства его фабрики, какой-нибудь лондонский или парижский оружейник, не из голи, а из тех, что сбывает массы завалявшихся ружей к нам, в Россию, тот просто может обидеться.

Когда-то очень давно я слышал следующий анекдот: один, кажется, русский богач обратился к какой-то знаменитости по оружейной части в Лондоне и за большую сумму просил сделать ружье в четыре фунта (свыше 1,6 килограмма. — Прим. редакции) весом с таким же боем, каким обладают и 7-, 8-фунтовые (весом от 2,9 до 3,3 килограмма. — Прим. редакции) ружья того же мастера. Знаменитость отказала именно ввиду того, что ценит свою репутацию выше денег.

Ответ этот отлично характеризует оружейников всего света; благодаря совершенному отсутствию самодеятельности у охотников они сделались авторитетами. Отчего военные министерства не подчиняются авторитетам оружейников, а, напротив, сами задают им задачи, поверяют и обсуждают их проекты в особых комиссиях, принимают годное и бракуют негодное?

В случае надобности представленный проект подвергается дальнейшей разработке тоже в особых, специальных, комиссиях; так, например, «берданка» усовершенствована нашими офицерами генерального штаба; ружье Маузера — военным министерством Пруссии и прочее.

Отчего же у охотников нет ничего подобного или, если и есть, то в обратном порядке? Отчего у нас фабриканты руководят потребителями, а не потребители фабрикантами, как это бывает во всех производствах, начиная со спичек и ситцев, а кончая лионским бархатом и машинными заводами? Оттого что мы действуем врозь, не имеем средств и прочего?

Но ведь совершенно в таких же условиях и все потребители — например, материи, отчего же фабриканты стараются усовершенствовать и удешевить их? А от простой причины — не фабриканты для публики авторитет, а публика для фабрикантов, вследствие чего в выработке главных человеческих потребностей и существуете могучий фактор прогресса — конкуренция.

С оглядкой на Европу

Об охотниках я не думаю, чтобы они действовали врозь и не имели в своем распоряжении достаточных средств; положим, у нас в России это так, но на Западе совершенно напротив. Там давно уже охотники соединились в обширные и богатые материальными и другими много значащими в жизни сей средствами; кажется, они могли бы усовершенствовать ружья своими средствами, по крайней мере, поднять и разработать вопрос об этом в научном отношении. Что же они делают? Да то же, что и мы, то есть почти ничего.

Разработал оружейник Гринер вопрос о «дамаске» — приняли; достал где-то в Америке оружейник Скотт секрет новой сверловки, так что ружья стали бить вдвое дальше, — тоже приняли и платят ему за это посильную лепту!.. Как видите, то же отсутствие самодеятельности, что и у нас.

Кроме того, на Западе охота в том смысле, как понимаем мы, русские, упала и теперь уже в своих крайних видах превратилась или в шутовство, или в кровожадную забаву, недостойную цивилизованного и развитого человека. Во Франции расфранченная кавалькада, пустив собак вперед, по целым часам носится за шкуркою лисицы или куском колбасы, который везет на длинной веревке по земле скачущий впереди всадник.

В Англии цивилизованный лорд разводит целый год в парке фазанов и куропаток, назначает известный день для охоты, приглашает приятелей и истребляет в несколько часов сотни этих кур, и результаты этого дня отправляет на рынок в десятке объемистых фур. И эти шалопаи и «мясники» носят громкое имя охотников!

У нас этого нет и, вероятно, долго еще не будет; псовая охота поставлена на прекрасных, самобытных началах; в отношении правил травли, вывода пород собак и прочего в ней, кажется, нет ни одной йоты, заимствованной с Запада. Отчего же мы, ружейные охотники, до сих пор слабо выработали и не привели в стройную систему самобытных правил и взглядов на дело охоты. Отчего каждая новинка, каждый новый взгляд на дело, проникающий к нам с Запада, встречает не только прозелитов (чужаков, принимающих новую веру. — Прим. редакции), но и горячих защитников?

Пусть уже нас и наших барынь одевает Париж «рассудку вопреки, наперекор стихам», в деле же охоты мы должны быть самостоятельны; Запад живет в своих общественных, географических и климатических условиях, мы — в своих. Следовательно, не все придуманное там может быть принято и нами без всякой переработки — мы же поступаем совершенно напротив!..

Придумали там ружье, переламывающееся на две части, стреляют себе выкормленных в парках кур, ворон да галок из шалашей, да как стреляют — по тысяче штук в день! Мы в восхищения: вот где охота, так охота, да и ружья-то какие!.. Ну натурально выписываем, стреляем, видим что-то не то, хоть и заморская штука, а «тово» — фальшивит…

Горячие защитники всякой «заморщины», придерживающиеся в отношении нее принципа «статус кво», разбили в пух и прах «староверов». Говорят, что вот, мол, неладно, что ружье переламывается на две части, непрочно оно от этого, да и грязь, пыль, песок и вода попадают в затвор; гильзы дороги, а между тем плохи; бьют что-то «не тово…».

«Что вы? — говорят. — Напротив, бьют прекрасно, а на счет затворов и прочности… так не жалейте масла. Гильзы дороги? Ну, сами старайтесь завести побольше фабрик да заводов, не будьте в зависимости от Запада. Все, говорят, предубеждения одни, староверство! Ружье это вовсе не требует никаких улучшений, а простого изучения. Ну и изучайте, только, конечно, сами, как знаете, а мы довольны».

Разумеется, на Западе довольны. Какое же имеем право мы быть недовольными? Ведь мы чуть не с молоком матери всасываем убеждение, что Россия — страна полудикарей, почему с полным убеждением в правоте дела гнем себя и народ под условия жизни, выработанные под чужим небом.

История эта не новая и повторяется во многом. Но вот странно: отчего она не повторилась в деле псовой охоты? Там западники-спортсмены осеклись на первом же слове и наложили на себя обет молчания; ясно, что даже сами заметили, что ерунду начали проповедовать, а это у нас большая редкость.

Сгубит бумага?

Итак, от Запада, а тем менее от западников, ждать нам нечего. Если там и придумают что-либо, так придумают для себя, строго соображаясь со своими потребностями, а никак не для нас. Что же делать в таком случае?

Казалось бы, следующее: выяснить вопрос об улучшении боя и конструкции ружей путем всестороннего обсуждения и решить его в принципе; в утвердительном случае «реализировать» его в особо составленной комиссии из ружейных охотников с участием специалистов по оружейной части, хоть, например, при Императорском Обществе охоты или даже при другом каком-либо второстепенном провинциальном обществе охоты, которое взяло бы на себя почин в этом деле.

Назад тому года три псовые охотники подняли вопрос и горячо взялись за разработку его о питомнике для собак, но, к несчастью, для этого потребовали капитал ни больше, ни меньше, как в 50 тысяч рублей; ну, конечно, отложили, потому что 50 тысяч на улице не валяются. Это, конечно, весьма печально, но, по крайней мере, в разработке подобного вопроса видна самодеятельность охотников, видны совокупность действий целого общества и стремление к улучшению существующего.

Не думаю, чтобы для применения к нашим требованиям охоты существующих ружей понадобился капитал в 50 тысяч рублей; для этого достаточно участие нескольких лиц, интересующихся делом охоты, и затрата нескольких сотен рублей на опыты.

При энергии и правильном взгляде на дело можно иметь и хорошие ружья, и даже поднять наше оружейное производство и таким образом выйти из зависимости от заграничных фабрикантов, что может сберечь нам не сотни, а сотни тысяч трудовых рублей, утекающих теперь за границу безвозвратно чрез разные депо и оружейников, вроде «Яхимки и Компании», и утекающих совершенно без толку, так как далеко не редкость, что 60-рублевое тульское ружье бьет в 50 раз лучше 500-рублевого заграничного.

Кроме того, хорошие и дешевые ружья могут поднять экономический быт наших промышленников, а их ведь не один-два, а целые области с миллионным населением. Этого нет на Западе, где придумывают хитрые штучки в виде ружей, стало быть, нет и потребности в этом; это чисто наше, исключительно русское, требование — следовательно, мы же и должны его удовлетворить.

Я далек от мысли, чтобы все наши охотничьи общества основывались с единственною целью — с большим удобством и приятностью истреблять летающих и бегающих обитателей нашей обширной страны, придерживаясь взгляда на дело — apres nous le deluge (после нас хоть потоп. — Прим. редакции). Вероятно, хоть в их утвержденных проектах поставлены более широкие и благотворные задачи; отчего же о результатах деятельности их в этом именно направлении ничего не слышно?

Может быть, у нас что-нибудь и делается, но мы ленивы писать, исключая канцелярии, вероятно, в силу сложившегося убеждения, что сгубит нас бумага… Кто ее знает, может быть, и сгубит… но только уж ни в каком случае не газетная!

Доступное по цене оружие для народа?

В заключение считаю не лишним сказать несколько слов о нашем «меньшем брате» — охотнике-мужике. Мне не раз случалось читать и слышать от интеллигентных охотников, что мужик не может быть охотником, потому что груб, неразвит, полудикарь; страсть же к охоте есть такое благородное, возвышенное чувство, которое доступно только развитому человеку; промышленника, добывающего себе ружьем кусок хлеба, эти господа считают своим личным врагом и презирают до последней степени.

Этот взгляд доказывает только грубое незнание простого народа, взгляд людей, привыкших видеть в мужике рабочую скотину, в солдате — денщика; это остаток наших рабовладельческих тенденций и сословных предрассудков.

Интеллигентный охотник, сталкивавшийся лицом к лицу с народом, родным ему по плоти и крови, никогда не скажет этого; если уже говорить прямо, так в среде этих грубых, неразвитых «меньших братьев» больше умных людей и истинных охотников, чем в среде высших сословий. Положим, и между ними много шалопаев и мясников, но во всяком случае во сто раз меньше, чем между привилегированными и так называемыми «образованными охотниками».

Но дело не в этом, это так — к слову пришлось, а вот в чем: нельзя ли поставить себе главною задачею выработать такой тип ружья, который был бы вполне пригоден для наших северных и сибирских промышленников?

Какими ружьями они добывает себе хлеб, обуваются, одеваются и платят подати? Винтовки делают сами в сельских кузницах, гладкоствольными же их снабжает Тула и те же домашние оружейники; нечего и говорить, что все эти ружья шомпольные и хотя бьют сравнительно с ценностью довольно сносно, но коль скоро придумана другая система ружей, именно заряжающихся с казны, что признается во всех отношениях более удобным, то нельзя ли поставить себе задачею придумать общенародное, промысловое ружье, какими теперь и есть кремневое и пистонное ружья?

Пусть на Западе придумывают охотничье ружье с хитрыми механизмами и дорогими патронами — там нет миллионов промышленников. Наши задачи гораздо шире — они должны захватывать не только охоту, в смысла развлечения, забавы, а и экономическую жизнь целой полосы нашего Отечества.

Ружье, заряжающееся с дула, вылилось в свой определенный, законченный тип и принято всеми народами мира без различия степени цивилизации. Почему нет основания предположить, чтобы ружья, заряжающиеся с казны, вечно остались достоянием только более или менее обеспеченных материально охотников? Ведь известно, что, чем более какой-нибудь предмет распространен в среде народа, тем он дешевле.

Хорошую пистонную двухстволку сделает вам любой оружейник в уездном городе рублей за 25; а заряжающуюся же с казны существующих теперь типов едва сделает за 75 рублей, потому что и материала идет больше, и работы больше. Простой народ и промышленники стреляют из ружей от 2 до 15 рублей и стреляют не хуже охотников с 500-рублевыми ружьями. Казалось бы, нет ничего логичнее, как стремиться к распространению нового ружья в массе народа, отчего ценность его с 50 рублей (минимум) может упасть на 5 рублей.

Неужели потому только, что новое ружье приходится заряжать не с дула, а с казны, ценность его никогда не может упасть до двух рублей за штуку? Едва ли.

Конечно, если это будет «заморская тепличная штука», то она может распространиться и удешевиться лет через 500, когда экономический быт таежника будет стоять в уровне с ее стоимостью; если же это ружье и снаряд к нему упростить, удешевить, то не пройдет и десяти лет, как все пистонные ружья будут переделаны в заряжающиеся с казны точно так же, как и кремневые уже переделаны в пистонные.

Всякая новая, безусловно, полезная вещь, распространяется крайне быстро и, сделавшись необходимою, теряет свою первоначальную высокую ценность.

Е.Т. Смирнов, г. Ташкент, апрель 1879 года

Источник

Мы будем рады вашему мнению

Оставить отзыв

Новости охоты и релоудинга
Logo
Включить регистрацию в настройках - общие